Главная 16 Женские штучки 16 Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Известный психотерапевт, психиатр, нарколог, Валентина Дмитриевна Москаленко — давний друг нашей редакции. С ней всегда приятно общаться, она очень открытый, доброжелательный собеседник.

Хоть наша сегодняшняя гостья, без сомнения, самый заметный специалист по работе с зависимостями и созависимым поведением, от званий и регалий отмахивается. В кабинете нет ее дипломов и сертификатов: Если все повесишь, работать будет негде, слишком много этих бумажек.

Шутка ли — 52 года стажа в психиатрии и психотерапии.

При этом Валентина Дмитриевна постоянно учится, повышает квалификацию, проходит различные тренинги: В нашей профессии нельзя не учиться, ты всегда должен быть в курсе.

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

— Расскажите, как Вы решили пойти в медицину? Повлияли родители медики?

— Дело, конечно, не в родителях. Когда мне было 11 лет, у меня умерла родная сестра от туберкулеза легких.

Ей было 17 лет. Вот ребенком я стояла у гроба, глубоко переживая утрату, испытывая глубокое сочувствие к маме, которая очень страдала, и мне пришла такая мысль: Если бы я могла предотвратить такое несчастье, спасти от смерти хотя бы одного больного, я бы считала, что моя жизнь наполнена смыслом. Тогда-то я и решила, что буду врачом.

И быть может, мне удастся хоть раз в жизни предотвратить такую беду, какая у нас случилась в семье.

Раньше я это интерпретировала как какие-то романтические незрелые мысли, а теперь, когда я стала психиатром и психологом, я знаю, что существует такой термин: раннее детское решение. Оно имеет величайшую силу над человеком и, как правило, выполняется. Так, Генрих Шлиман в 8 лет после прочтения Одиссеи решил раскопать Трою.

И раскопал. Нашёл, хотя и считалось, что это легенда и Трои не было.

В 14 лет я поступила в Фельдшерско-акушерскую школу в Донецке. На самое кратковременное отделение, двухгодичное, отделение медлаборантов.

Я работала, а доучиваться пошла в вечернюю школу, потому что после седьмого класса тогда поступали в техникум, а мне для устойчивости нужен был и восьмой, и девятый, и десятый.

Это были годы испытания на прочность. Целый день работать, вечером учиться. В двенадцать часов ночи я приходила домой, а к девяти утра была в лаборатории, делала свои анализы.

И так — три года.

Окончила школу. Естественно, дальше медицинский институт.

В медицине искала себя: и гинекология, и офтальмология, терапия, хирургия — нет, всё не то, не цепляет. Делилась с другими, и мне посоветовали: Слушай, Валентина, ты литературу любишь, о душе любишь подумать, тебе в психиатрию надо.

А психиатрию преподают только на пятом курсе. Поэтому я на третьем курсе решила: Дай-ка я поработаю в психбольнице, медсестрой.

Попробую. Раз мне говорят про психиатрию, я посмотрю, какой у меня контакт с больными, не пугаюсь ли я.

Я пришла в жуткую больницу, но ничего, кроме жалости и сочувствия, у меня эти больные не вызывали. Они бывают грязные, агрессивные, они, бывает, нецензурно бранятся.

Это меня не отпугивало, ведь это тоже болезнь.

В институтах устраивались научные кружки по какой-то специальности, и я пошла в кружок по психиатрии. В клинике, под присмотром заведующего отделением, опытного психиатра, я провела сеанс гипноза, и он сказал, что у меня хорошо получается.

А потом он на мне женился. Дело было в психбольнице.

(Смеётся) Вышла замуж за психиатра. Этот брак закончился разводом, но пять лет мы вместе прожили.

Дальше психиатрическая карьера уже шла, что называется, без тени сомнения.

— 50 лет назад, в СССР, психологии не было, а психиатрия развивалась сугубо медицинская. Откуда у Вас интерес именно к этой области?

— Когда я ещё была молодым психиатром, до тридцатилетнего возраста, главная идея была в том, чтобы прочно стоять на профессиональных ногах. Тогда, в советское время, даже слова деньги, заработок в голове не помещались.

Только быть квалифицированным психиатром.

Я работала в областной психиатрической больнице им. Яковенко, уже в Московской области, и присматривалась, где бы повысить квалификацию. Для этого я охотно посещала всякие конференции и встретилась с Ириной Викторовной Шахматовой, сотрудницей Института психиатрии в Москве.

Она в то время возглавляла клинико-генетическую группу в этом институте. Я сказала ей, что хочу проходить у них ординатуру. А, хочешь поступить? Тогда вот тебе задание: вот тут книжка у нас есть немецкая, о наследованиях психических болезней — говоришь, знаешь немецкий язык?

Ну вот и переведи эту книжку. Вроде входного билета в коллектив.

И я взяла книжку, уехала в область, работала на полторы ставки, плюс преподавала в медицинском техникуме и переводила по ночам эту книгу.

И параллельно шли повышение квалификации, ординатура, аспирантура по специальности психиатрия. Потом диссертация. 52 года я работаю врачом, непрерывно.

К счастью или к несчастью, у меня не было декретных отпусков, детей у меня нет. Так что я работаю абсолютно непрерывно, а в молодые годы нужда заставляла ещё и продавать свою рабочую силу в отпуске.

Так вот, из этих 52 лет примерно половина — это психиатрия: шизофрения, депрессии, эпилепсия, неврозы — все, что бывает в психиатрической больнице, а затем — наркология (алкоголизм, наркомания, генетика психических болезней). Но в наркологии большое место занимает психотерапия, и за эти годы я выучилась ещё на психотерапевта. И в России училась, и в Соединенных Штатах.

Всякие командировки были, с тренингами и курсами — в Чехословакию, Польшу. А теперь, в последние годы, в России стало удобно учиться, благо есть у кого: и иностранные специалисты приезжают, и свои подросли.

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

— И почему же после того, как Вы 25 лет отдали одной сфере деятельности, Вы её поменяли?

— К тому времени я уже много лет провела в исследованиях генетики психических заболеваний, защитила две диссертации, кандидатскую и докторскую, стала кое-что понимать в генетике. На рубеже 80—90-х годов в Москве открывалось совершенно новое учреждение — Национальный научный центр наркологии. В этом центре требовался человек, который бы возглавил исследования по генетике алкоголизма.

Знание генетики шизофрении и медицинской генетики в широком смысле позволяло наложить мои знания на генетику алкоголизма и зависимостей, потому что законы наследования этих полигенных заболеваний, которые вызываются не одним, а множеством генов, сходные. Параллельно с подготовкой диссертации я училась в институте медгенетики, ходила на лекции, семинары в МГУ им. Ломоносова.

Я предложила свои силы вновь организованному учреждению.

Алкогольные психозы я лечила уже в больнице Яковенко, так что алкоголизм мне не был чужд профессионально. Может, кому-то кажется, что психиатр — это одно, а нарколог — другое, а на самом деле, специальность психиатр-нарколог пишется обязательно через дефис. И по инструкции Минздрава ты не можешь быть наркологом, если два года не проработал психиатром.

Без знания психиатрии в наркологии делать нечего.

— Вы со временем не пожалели, что стали заниматься этой областью?

— Наоборот. Мне открылась ещё большая глубина, чем в области психиатрии.

В наркологии открылась такая глубина закономерностей… Алкоголизм — это не просто про то, что человек пьет. В народе бытует мнение, что алкоголик пьёт потому, что он хочет пить, а если бы не хотел – и не пил бы. Но по сути у алкоголика и выбора никакого нет.

Зато есть и очень сложные взаимоотношения с личностью, и такие сложные перекосы, нарушения, дисфункции в семье…. Я привыкла рассматривать больного в контексте семьи.

Кстати, если я знакомлюсь с человеком и не знаю ничего про его родительскую семью, то я считаю, что я не знаю этого человека.

Слава Богу, я работаю не в практическом здравоохранении, где есть по приказу тридцать минут на первичного больного, десять минут на повторного. Я могу с больным беседовать столько, сколько хочу.

Меньше часа я на прием не трачу, во всяком случае при попытке диагностировать что-то. И при попытке лечить, когда уже диагностика ясна.

То есть я могу тратить больше времени, и поэтому больше узнаю о нем и о его семейном окружении. Это увлекательная область, и до сих пор в ней много неясного.

Мне уже 77 лет скоро, а мне все ещё интересно. Чем отличается семья наркомана от другой семьи, где нет наркомана? Чем отличается жена алкоголика от жены неалкоголика?

Сильно отличается, а самое главное — закономерно. Это можно предвидеть, и с этим можно работать.

И можно помогать.

— А Вы верующий человек?

— Да, можно сказать. То есть я не воцерковленная, в церковь захожу от случая к случаю, но я признаю наличие высшей силы в природе.

У меня это так размыто, сливается с эволюцией, с духом, с высшими законами природы. Все устроено по какому-то порядку.

Я не представляю себе Бога как человека. Хотя я могу смотреть на Христа, общаться. Но у меня Бог не антропометрический.

Высшая сила. Судьба.

— Вы полагаете, что человек сам вершит свою судьбу или что он идет по сценарию, который ему кем-то написан?

— Сценарий нашей судьбы написан нашими предками, которых мы, к сожалению, не знаем. Прадедушка с прабабушкой, бабушка с дедушкой… вот каждый из них мог привнести, неосознанно, не специально, кусочек в вашу судьбу. Особенно ясно я это вижу, когда анализирую родословные.

У меня есть такой рабочий инструмент, генограмма, это схема рода на несколько поколений вглубь. На ней очень наглядно видно, какие закономерности влияют на всех представителей рода.

— Получается, мы ничего с этой закономерностью поделать не можем?

— Нет, можем. Есть такая поговорка: согласного судьба ведет, а несогласного — тащит.

Если мы не согласны: Плевать мне на предков, сама буду все решать — то у нас могут быть большие проблемы, чем если бы мы признавали. У Пушкина было: И жил, не признавая власти судьбы коварной и слепой.

Вот надо признать власть судьбы коварной и слепой над нами.

Когда мы признаем влияние семейной истории на нашу жизнь, мы относимся к ней с вниманием и начинаем познавать свою судьбу, и тогда это нам служит во благо. Мы можем благодарить прабабушку за то, что она была именно такая.

А я, будучи правнучкой, ношу в себе её частичку. Как она умела выживать в трудные годы!

Конечно, от нашей активности тоже много зависит. Но чтобы жить совсем независимо от того, что нам дали предки — этого быть не может.

О важности рода у Пушкина есть гениальные (как все у него) строки в стихотворении Моя родословная, где он говорит о любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам. Иными словами — о любви к своему роду. Далее идет утверждение:

На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека —
Залог величия его.

— Ваши убеждения с течением жизни часто меняются? Насколько Вы в своих представлениях о мире непоколебимы?

— Есть стержень личности, а на стержень нанизываются уже более второстепенные вещи. Стержень личности — это скорее сила энергии, сила выживаемости, противостояния трудностям, это величина почти постоянная.

А вот представления о мире, конечно, меняются. Я теперь вижу, каковы были мои убеждения как у советского человека — совок совком, была продукт своей эпохи, своей истории.

Это надо пояснить примером.

Многие советские люди воспитаны в параметрах: строгая дисциплина, слушайся, делай, что говорят родители. Кто тут хозяин в доме? Ну-ка, сейчас же марш спать!

Ну-ка, сейчас же работать! Ну-ка, учиться!

И никаких отклонений. Соответственно, когда я стала старше, то работа — превыше всего.

У меня не вызывали сомнения слова: Сначала думай о партии, а потом — о себе. Не вызывали никакого!

А как же, это же партия! Потом я стала думать.

К настоящему моменту я сначала думаю о себе, а потом о чем-нибудь другом.

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Эти убеждения, это советское воспитание проявлялось во всём. Однажды я ехала по Москве в машине с американским психотерапевтом Джиммой Холланд в аэропорт Шереметьево.

Ехали мы встречать её мужа, который тогда, в 1973 году, работал в Москве онкологом, но на 2-3 дня летал в Нью-Йорк по своим профессиональным делам: менял место работы, на переговоры ездил.

Едем мы с этой Джиммой в аэропорт. У неё была большая машина, типа Газели, и между нею, шофером и мною, пассажиром, сидит семилетний сынок Питер.

Питер как-то тянется к рулю, хочет с ним поиграть. Я напряглась, подумала: Ну что же, ребенку-то нельзя, опасно лезть к рулю.

Джимма молчит, ничего не говорит. А он лезет. Когда мы совсем уже долго проехали, она ему только сказала: Спасибо, мой сладенький, больше не надо помогать.

Ты мне уже помог.

Вот это мягкое обращение с детьми, без крика, без негодования было тогда как минимум непонятно. Может быть, некоторая резкость и подчинение долгу помогали мне хорошо учиться, много работать. Но, наверное, в отношениях с людьми это не очень хорошо.

Мне казалось, что я была с людьми терпима, но не до такой же степени, чтобы ребенку за рулем позволять делать всякие телодвижения. И в смысле долженствования, приоритетов — все поменялось.

— Валентина Дмитриевна, расскажите, чем Вы сейчас занимаетесь?

— В рамках реабилитационного отдела Национального научного центра наркологии я работаю с больными и членами их семей. В основном приходят с алкоголизмом и наркоманией, все больше пациентов с игроманией и компьютерной зависимостью, очень редко — с пищевой зависимостью и, бывает, с нервной анорексией.

Пишу статьи, популярные и научные. Популярные для журналов, например, Наша психология.

Есть еще такой журнал — Независимость личности, он популярный, но не поверхностно-дилетантский. Ну и для профессиональных журналов: Наркология, Вопросы наркологии, Психическое здоровье, Психотерапия.

Я ещё пишу книгу, правда, очень медленно, она пока не сварилась у меня в голове. Предыдущая моя книга, Зависимость: семейная болезнь, уже выдержала шесть изданий, вся распродана, теперь надо озаботиться переизданием.

Ко мне приходят сигналы, из Петербурга, Новосибирска, Москвы — ну нигде нет. Недавно ко мне обратились с просьбой напечатать эту книгу в журнале Психотерапия, фрагментами.

Я, естественно, согласилась, для меня это большая честь.

Консультирую в Институте психотерапии и клинической психологии.

— Как Вы строите отношения с коллегами? Участвуете в жизни научного сообщества или больше особняком держитесь?

— Конечно, без участия в научных сообществах невозможно. Я длительное время работала в клинике, руководила коллективами, обучала молодежь.

Меня за последние годы несколько выбила из колеи ишемическая болезнь сердца и необходимость перенести две операции, после которых сложновато бегать на привычные дистанции.

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Я остаюсь членом общества невропатологов и психиатров, Профессиональной психотерапевтической лиги. Более того, у меня есть потребность в профессиональном общении. Когда я долго не бываю на работе, меня туда тянет.

Научная работа — это всегда коллективная работа. У нас бывают так называемые отделенческие конференции.

Конференция — это значит, что молодой врач зачитывает историю болезни, которую он до этого длительно готовил, может, неделю, две. Все рассказывает про больного, потом приглашают больного. И большое количество врачей, человек десять, сидят, все задают вопросы больному, уточняют.

Потом больной удаляется, и начинается обсуждение. Как ведет личность, как развивается болезнь, прогноз, лечение, все это мы обсуждаем.

У такой конференции есть руководитель. Длительное время я руководила такими конференциями, и молодежь говорит, очень интересно было там слушать.

Вот это и есть работа с коллективом, это очень полезная вещь. Я сама когда-то в молодости училась на таких конференциях, ну а теперь я ими руковожу.

Иногда.

— Что Вам ещё интересно, кроме работы?

— Цветоводство — это мое страстное хобби. Вот сегодня я заказала розы, и ожидаю получить в апреле конкретно ту розу, которую хочу.

Когда придешь в апреле в магазин, их может быть миллион, а той одной, которая тебе нужна — нет! Так вот, пока я делала заказ, я изучала каталоги и две ночи не спала до двух-трех часов.

Я ничего уже не делала, но мой мозг так возбуждает это хобби и дает такую энергию, что я просто заснуть не могу!

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно
Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно
Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Кстати, о том, что я ещё люблю — вот здесь кружево моей работы. (Валентина Дмитриевна показывает на роскошную скатерть, украшенную рукодельным кружевом).

Да и вообще у меня очень много кружева, я даже участвовала в художественной выставке.

Ну вот, мои увлечения — цветоводство, кружевоплетение, посещение театров. Раньше была страсть к путешествиям, сейчас здоровье не позволяет.

У меня инфаркт случился после перелета в самолете, и я сказала себе, что с авиацией покончено.

— На нашем портале темой месяца является умение работать и умение отдыхать. Как Вы для себя определяете момент, когда Вам нужно дать себе время на отдых?

— Раньше тяжело было это заметить: работа имела сверхценный характер. А теперь поменялись взгляды, работа — один из компонентов жизни, но далеко не вся жизнь.

Когда знак, сигнал — усталость или что-то я хочу — останавливаю работу и на что-то переключаюсь. В моем возрасте уже говорят, что человек на заслуженном отдыхе. А я ещё не была совсем на заслуженном отдыхе.

Пока работаю.

— А когда планируете перестать так активно работать?

— Я не планирую. Пока силы есть — буду работать. Мне это просто интересно.

Вот Джимма Холланд, с которой мы встретились недавно на семинаре в Москве, через 40 лет, — на 10 лет старше меня. Я говорю: Как Вы решились на такую поездку, это же очень утомительно! Она отвечает: А мне нравится, я люблю.

Другого ответа нет. Я люблю это.

Я люблю свою работу, и люблю свои хобби.

Валентина Москаленко: Мне 77 лет, и мне все еще интересно

Беседовала Вероника Заец

О admin

x

Check Also

Быть собой нельзя измениться

Мы живем в обществе людей, нацеленных на успех. И все пытаемся этому соответствовать, зачастую даже не осознавая. С детства в нас загружаются образы успешных людей, героических поступков, недюжего ума, причем ...

Бывают странные сближенья…

Христианская Церковь знает множество «парных» святых. Это и супруги Петр и Феврония, и братья Борис и Глеб или Кирилл и Мефодий, и даже не знакомые друг с другом при жизни ...

Бюджетный вопрос

Совсем недавно, в отпуске, за ужином в прибрежном ресторанчике, мы случайно услышали разговор сидящих за соседним столиком супругов-итальянцев с двумя детьми. В память мне особенно врезалась его раздраженная фраза: «У ...

Быть слабой

Сегодня речь пойдёт вот о чём… Хотя, всё по порядку. Читая Роберта Рождественского: Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. И тогда я вымахну — ...

Быть родителем для самого себя

На днях я стала думать о людях из своего прошлого, и передо мной всплыли воспоминания об одной интересной личности. Итак, была у меня удивительная знакомая… нет, конечно, она и сейчас ...

Быт или не быт – вот в чем вопрос

Снова наступил февраль, открыв сезон семейного и корпоративного празднования и поисков подарков. Опять Интернет пестрит шутками на тему того, как «мужчины ждут очередной шампунь на 23 февраля, а женщины – ...

Бывают ли всезнающие и непогрешимые родители

Мы продолжаем публиковать отрывки из книги «Мама, перестань читать нотации! И ты, папа, тоже!» греческого педагога и организатора «школы родителей» Кики Дзордзак а ки-Лимбероп у лу, перевод которой выполнен монахиней ...

Быть для всех светильником

Гаснут последние огни, погружающегося во мрак большого города. Всю землю словно окутала тьма. День великого Праздника не властен над умами и сердцами людей, которые пребывают в недоумении и ощущении бессмысленности ...

Бывает ли белой зависть, или Лимонад из очень кислых лимонов

Завистливый человек причиняет огорчение самому себе, словно своему врагу. Не знаю, бывают ли люди, ни разу не переживавшие муки зависти. Но, несмотря на распространённость этого чувства, о зависти не принято ...

Был в темнице – и вы посетили Меня

Святая Анастасия Узорешительница – еще одна девица из сонма христианок-мучениц 3-4 веков. Знатная римлянка, умница-красавица, девственница и олицетворение кротости и стойкости одновременно. Однако есть в ее житии нечто, что не ...

Быть только мамой

«А ты открыла свой бизнес в декрете?» — сурово спрашивает интернет. «После рождения ребенка я стала дизайнером, нашла свое призвание и отлично зарабатываю». «У меня трое детей, я пеку пироги ...

Быть отцом дочери: 10 вещей, о которых нас не предупредили

Обычные люди имеют тенденцию превращаться в каких-то безумных предсказателей, когда узнают, что вы ждете ребенка. В моем случае пророки вываливали на меня тонны информации относительно того, что значит быть отцом, ...

Быть бабушкой

Мой внук Гоша родился восемь лет назад, а кажется, будто вчера. Его, упитанного карапуза (весил четыре килограмма), принес в палату из родильного отделения мой зять. Потом появился детский доктор. Пока ...

Быть мамой аутиста

Олегу 9 лет. У него серые глаза, светлые волосы и чудесная улыбка он любит бегать, лазать и плавать, любит сыр, огурцы и шоколадную пасту «Нутелла», сказки А. С. Пушкина и ...

Быть родителем

В семье родился малыш. Родился и вместе ни с чем несравнимой радостью принес множество вопросов. Что это за существо, так похожее на меня и одновременно совсем другое? Поймем ли мы ...

Быть мамой мальчика

Я мама мальчика. Помимо родного у меня есть еще два крестных сына. Мальчишек люблю очень. Мне с ними намного интересней, чем с девочками (допускаю, что до тех пор, пока не ...

Рейтинг@Mail.ru