Главная 16 Женские штучки 16 Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Несколько недель назад я собралась в Центр им. Мейерхольда на фестиваль Протеатр. Международные встречи.

Речь — об особом театре. В таком театре активное участие принимают люди с инвалидностью — интеллектуальной и/или физической недостаточностью, актерство помогает им искать ресурсы в своем теле и психике. В рамках фестиваля в этом году в ЦИМе показывали несколько постановок инклюзивных коллективов со всего мира.

Я пришла в самый последний день. На Бурю У. Шекспира.

Я прочитала о фестивале. Я прочитала аннотации к спектаклям в программе фестиваля.

Я дважды перечитала опубликованную в сети главу из книги Особый театр: опыт фестиваля “Протеатр” одного из его организаторов Натальи Поповой. Я на практике была знакома с принципом работы с телом и психикой через движение и импровизацию и знала, какие фантастические плоды он дает, помогая учиться взаимодействовать с миром по-новому: слышать и понимать друг друга не только с помощью разума, но и с помощью телесной осознанности и чувств. Особенные люди при помощи импровизированного движения учатся пониманию другого и навыкам социальной жизни, обычные — развивают свои таланты и обнаруживают внутренние психические ресурсы.

Практика телесной осознанности вполне может быть инструментом социальных изменений, а также поиска новых форм и образов в современном искусстве вообще.

Другими словами, мне казалось, я достаточно понимаю в том, с чем мне предстояло встретиться на фестивале Протеатр. Я внутренне подготовилась.

Я настроилась. Я собралась смотреть спектакль с участием особенных людей. Я все прочитала.

Я шла на постановку одного из самых старейших инклюзивных театров Германии Blaumeier-Atelier со знанием дела. Я только как-то упустила из виду, что особенные люди — это обычные люди, и они тоже ходят в театр, ездят в лифтах, красят волосы, например.

То есть, я никогда об этом даже не задумывалась. О чем угодно, только не об этом. Как если бы их не существовало совсем.

Я думала, они где-то там — ну, вот хотя бы на сцене особого театра, но уж точно не в моей собственной жизни вечером в среду. Я не думала, что они могут заговорить со мной.

И уж тем более познакомиться.

…Холл на пятом этаже ЦИМа уже был заполнен зрителями. Все, в ожидании пока откроют двери в зал, кучковались небольшими компаниями.

Я пришла на спектакль одна, и в тот момент, когда до моего сознания только начинало доходить, что среди зрителей, как минимум, третья часть — это люди с теми или иными психофизическими особенностями, прямо передо мной возник человек, возраста которого было не определить. Подросток (?) то ли улыбался, то ли корчил мне рожицу, я во всяком случае успела испугаться и дернуться в сторону, но бежать было некуда.

— Привет, меня Саша зовут, а тебя?

— Какие у тебя красивые волосы!

Я вся сжалась внутри, когда новая знакомая протянула руку к моей голове, а она коснулась бережно и аккуратно, вопросительно заглядывая в глаза, вроде как — можно? Я выдохнула — дистанция с Сашей как будто сократилась.

Не физическая (физически девушка и так стояла меньше, чем в полуметре от меня), но какая-то внутренняя дистанция — между моим и сердцем другого человека.

За каких-то пару минут Саша успела показать мне содержимое своего кошелька, рассказать о том, что ей нравится помогать старикам, а еще о том, что она больше не ходит в кулинарный техникум. Там очень шумно: ребята из интерната так кричат, даже матом ругаются!, а шум провоцирует Сашины приступы.

Да, все это время, что мы говорим, стоя в шумной толпе, Саша вздрагивает. Иногда судороги более продолжительны, иногда менее. Когда на секунду ее тело успокаивается, она глубоко вздыхает, но потом ее трясет снова.

Так мы стоим, улыбаемся, что-то говорим (в основном Саша), обе трясемся: Саша — по болезни, я — от слабости и страха перед другим миром, не похожим на тот, к которому я привыкла. Когда двери в зрительный зал, наконец, открывают, и толпа начинает шевелиться в их направлении, Саша внезапно переключается и фактически бросает меня, полностью вовлекаясь теперь в коллективный процесс движения внутрь зала.

Какое-то время мы еще двигаемся с ней рядом (я, уже успевшая к ней привыкнуть, и она — полностью находящаяся теперь в каком-то другом, новом, уже следующем мгновении жизни), но она уже не видит меня. Она рассматривает других людей, сцену, обстановку зрительного зала.

А я, добравшись до своего места, уже с трудом понимаю, куда и зачем пришла. В реальность возвращает голос соседей:

— Шекспир за час? (В программке значится, что постановка длится час с небольшим). Что-то новое, ну, посмотрим.

Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Сбавить темп и дать место другому

Прошел час с небольшим…

Каждый раз, когда кто-то говорит о том, что ему не нравится тот или иной спектакль, мне кажется резонным уточнить: что именно не понравилось человеку, и для какой цели он вообще ходит в театр. Думаю, ответы на эти вопросы могут многое человеку прояснить про самого же себя.

Группа зрителей около 10 человек, усевшись после постановки в кружок в холле ЦИМа, делилась впечатлениями от увиденного: Все было как-то слишком медленно, это напоминало художественную самодеятельность, но только не театр, я считаю, что инвалиды не должны играть на профессиональной сцене, все-таки профессиональная сцена есть профессиональная сцена.

На вопрос одного из участников обсуждения — стали бы вы ходить на спектакли инклюзивных коллективов в дальнейшем, все почти единогласно ответили — нет. Только одна из участниц, как бы сжалившись над актерами инклюзии, задумалась и взяла слово во второй раз:

— Нет, ну вот, если предположим, у меня был бы ребенок-инвалид, то, наверное — да, мне бы пришлось тогда как-то включаться в эту область, а так — нет.

Дальше я уже не слушала, я пошла к лифтам…

Сбавить темп и дать место другому

— Слушай, Господи, прости нас, а? Это мы не со зла, а, скорее, от глупого нашего неведения. От страха перед неизвестностью — ведь в ней придется встретиться с неизвестным собой, а, значит, придется думать, что с этим делать дальше, как с этим жить.

Придется учиться новому взаимодействию, осваивать новые инструменты и навыки общения — а это всегда непросто.

Послушай, Господи, с нами что-то произошло, и мы сторонимся теперь хоть сколько-нибудь отличающихся от нас людей, будто они могут заразить нас своим недугом. Думаем, будто мы, со своей бесчувственностью, менее больны, чем они.

Вместо того, чтобы построить в городе новых пандусов, сделать городскую среду хоть на пару километров доступнее для человека с ограниченными возможностями, мы ведем себя так, будто не только пространство города принадлежит исключительно нам — физически и ментально активным, но и культура и искусство находится в нашей частной собственности.

Какой же это абсурд, Господи. Актеры, видишь ли, были слишком медленными, играли не в том темпе, который для нас более комфортный и привычный.

Да еще на немецком языке. Да еще и на языке человека, страдающего синдромом Дауна. Почему вместо этого мы не задаемся вопросом: отчего мы сами не можем, не хотим и даже не пытаемся хотя бы на каких-то 60 минут попробовать сбавить темп и дать проявиться другому миру?

Дать прозвучать тому, кому проявляться сложнее, чем любому из нас, потому что он ограничен в тех инструментах, которые даны полноценному, так сказать, человеку.

Впрочем, где она — эта шкала, которая измеряет полноценность? Кто более полноценен — тот, кто вдруг являет на сцене подлинную, ничем не замаскированную жизнь, улыбается или плачет так, что ничего честнее ты до сих пор, кажется, и не видел? Даже если это улыбается, танцует или поет человек, слов которого не всегда можно разобрать, а движения которого выглядят с чьей-то точки зрения неловкими?

Кто более полноценен — тот, кто включается в жизнь и творчество, находя для этого внутренние ресурсы, несмотря на свои многочисленные психические и физические ограничения? Или человек, всерьез рассуждающий (и полагающий, что имеет на это моральное право) о том, может ли страдающий аутизмом заниматься искусством и играть на большой сцене?

Двери лифта распахнулись, я зашла внутрь. Спускаясь вниз, я думала о том, что, в общем, мало чем отличаюсь от зрителей, полагающих, что особому театру место там, где его никто не увидит: я ведь даже не до конца была уверена, правильно ли расслышала и запомнила имя Саши.

Меня так оглушил шок в момент, когда со мной заговорил человек с особенностями развития, что какая-то часть моего сознания просто выключилась.

Впрочем, иногда это, наверное, просто необходимо. Необходимо, чтобы прорваться сквозь собственные ограниченные представления об окружающем мире — о том, каким он должен быть и каким быть не может, и пропустить вперед сердце. Потому что именно сердце способно стать тем мостом, по которому можно пройти в пугающую, порой, неизвестность, но не упасть, не зажмуриться, а попробовать там, в другом мире, осмотреться.

Присмотреться к другим. Постараться быть внимательным, прислушаться к главному — к душе другого человека.

Чтобы таким образом запустить не только в свою жизнь, но и в жизнь окружающих хоть каплю сочувствия и эмпатии. Не на этой ли территории начинается такая свобода, которая позволяет быть в мире со всеми вместе, в мире с собой и со всем миром?

Позволяя рождаться новому. Позволяя продолжаться жизни.

Вот для чего, кроме прочего, нужен театр и такие встречи. Вот для чего нужны подобные фестивали, и так важен поиск новых форм в искусстве.

Открыть сердце на лишний сантиметр, чтобы начать видеть не только себя. Не только в театральном пространстве, но в самой жизни.

О admin

x

Check Also

Авторитет старших

Мы продолжаем публиковать отрывки из книги «Мама, перестань читать нотации! И ты, папа, тоже!» греческого педагога и организатора «школы родителей» Кики Дзордзакаки-Лимберопулу, перевод которой выполнен монахиней Екатериной специально для портала. ...

А тому ли я должна-то

Хорошо придумали англичане. Сколько же у них глаголов долженствования – для любого нюанса этого состояния… А у нас – как обухом по голове: я должна. Слушаться старших, делать уроки, любить ...

Астрид Линдгрен изменила мою жизнь дважды»

Когда Саре Швардт было 12 лет, она написала письмо Астрид Линдгрен. Вместо открытки со стандартным текстом писательница отправила ответное письмо. Единственная сохранившаяся из него фраза: «То есть хорошие фильмы — ...

А ты роди дитя

Берегите слезы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле. Пифагор Однажды мне было двадцать лет, я была молодая жена, я жила в собственной квартире с собственным мужем, ...

Авраам родил Исаака…

Помните, у Достоевского в «Записках из мертвого дома» есть довольно ироничная история про иудея, который был буквально бесплатным балаганом для своих сотоварищей, когда вставал на молитву? Все дело было в ...

А у меня морщины, а у меня живот

Поколение моих ровесниц (а нам едва-едва к тридцати) озаботилось признаками старения. «Вот, у меня морщины. А вот, у меня живот». То, что иногда у нас же спрашивают паспорт при попытке ...

Авангард — стиль на грани моды, для самых смелых дам

— Карден! У нас в Союзе 2-3 единицы таких! И то – у жен дипломатов неприсоединившихся стран. (к/ф “Самая обаятельная и привлекательная”) Помните Надю из кинофильма «Самая обаятельная и привлекательная»? ...

Атмосфера хорошей семьи

О самых распространенных трудностях в браке мы побеседовали с Наталией Владимировной Ининой, практикующим психологом, сотрудником факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, преподавателем факультета психологии РПУ св. Иоанна Богослова. Наталия Владимировна, ...

Австралийский сенатор покормила ребенка грудью в парламенте

Австралийский сенатор Ларисса Уотерс впервые в истории покормила своего 3-месячного ребенка грудью прямо на заседании парламента, во время собственного выступления. 40-летний сенатор от партии «зеленых» известна своей активностью в борьбе ...

Аритмия»: нежный фильм о нашей запутанной жизни

От русского кино уже давно не ждешь у ничего хорошего. Про его качество уже и Вася Обломов успел спеть. Нет, оно, конечно есть — хорошее русское кино. Но я не ...

Архимандрит Иоанн Крестьянкин: слово пред Плащаницей в Великий Пяток

От редакции: в самый скорбный из дней церковного календаря предлагаем вашему вниманию проповедь известного старца Псково-Печерского монастыря архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Длящаяся в мире жизнь Христова привела нас сегодня на Голгофу ...

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) — о русских святых

Слово к 1000-летию Крещения Руси Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Величаем Тя, Триипостасный Владыко, верою Православною землю Русскую озарившаго и святых cродников наших сонм велий в ней ...

Архимандрит Савва (Мажуко): «Не стесняйтесь восхищаться друг другом»

Как общаться со стареющими родителями и принять то, что когда-то мы их потеряем? Нужно ли благодарить за страдания и что будет, если, как Иов, вступить в тяжбу с Богом? Зачем ...

Артемизия Джентилески

И снова Пушкинский музей нас балует итальянским искусством. На этот раз три гостя из Неаполитанского музея Каподимонте — своеобразное предисловие для большой выставки, обещанной в 2020 году и посвященной целиком ...

Аргентинское танго как практика близости

Какова ваша первая ассоциация со словом «танго»? Если вы не танцуете, то скорее всего это парный танец под этикеткой «страсть»: мужчина в костюме и шляпе и женщина на высоких каблуках ...

Армен Григорян

Для тех, кто взрослел в конце прошлого века, «Крематорий» — это не просто одна из культовых рок-групп, это музыка детства. «Мусорный ветер» свистел в ушах, нам хотелось познакомиться с «Безобразной ...

Рейтинг@Mail.ru